@Seighin
[20-smth-Wonder] [私はDaegredです]
Так получилось, что писала я на этой ФБ только в ойриш-тим. Тексты буду выкладывать пачками - драбблы в два поста по рейтингу, мини в один, миди как получится.
И спецквест отдельно, потому что он спецквест и зело... специфичен :-D

Драбблы я люблю, хотя меня все еще забавляет один комментарий к "Королеве": "слишком много незнакомых имен"(с). Кстати, как раз "Королеву" я люблю сильнее всего, и жалею, что не получилось больше развернуть пейринг - по-моему, он очень невроятен.
"Память женщины" и "Старуха" давно крутились в моей голове - первая с тех пор, как я пронзила перевод фамилии Мак Д., вторая... после его постболезненной фотографии с бородой. У меня странные способы вдохновения, да? :)
"Из боя" - о том, что я люблю в уладском цикле сильнее всего, об Эмер. Цикл крутится вокруг Кухулина, но Эмер там всегда незримо на фоне, поэтому в драббле, на самом деле, больше одной цитаты в конце. А еще тень одного чужого текста по другому фэндому, но я этого не говорила.

Название: Из боя
Автор: @Seighin
Бета: Ёжик под марихуаной
Размер: драббл (605)
Пейринг/Персонажи: Кухулин/Эмер Фолтхайн
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: PG
Краткое содержание: голова и правая рука Кухулина были увезены с места его гибели Лугайдом мак Ку Рои, но куда отвезли остальное тело? Вероятно, к жене Кухулина.
Примечание: “Сватовство к Эмер”, “Смерть Кухулина”


Эмер Фолтхайн, дочь Форгалла, ткала. Из-под ее рук лился рекой алый лен – ярче, чем кровь и закат. Эмер не зря считалась самой искусной женщиной Ирландии и могла доказать свое мастерство.
Ее дом замер в ожидании – тишину нарушал лишь стрекот резного станка. Слуги и рабы разошлись по полям со стадами Кухулина и по его лесам за добычей, девушки готовили пир для Кухулина – он уехал в Эмайн Маху и, хотя и задержался там, должен был скоро вернуться. Оттого и ткала Эмер новую рубаху для своего мужа – что еще могло задержать его в столице, как не схватка? В то, что Кухулин мог остаться при короле ради какой-нибудь другой женщины, Эмер не верила, хотя иногда в одинокие ночи ей снилась красавица, какой не бывает среди живых, с алым золотом волос и кожей белее снега, целующая Кухулина. Ни одной такой дочь Форгалла никогда не встречала - и не хотела бы встретить, потому что выглядела та как дочь холмов. В такие ночи Эмер просыпалась в холодном ужасе.
Эмер закрепила нить. Послышался звук далекого рога – женщина улыбнулась. Еще совсем немного времени, и землю во дворе взроют копытами могучие кони, и Лойг разберет колесницу, а сам Кухулин встанет на пороге дома - его светлый плащ с накидкой, изукрашенной золотой нитью, наверняка изрублен в лохмотья, а алая рубаха с пятью складками стала на несколько тонов темнее от крови. Эмер всегда знала – это чужая кровь, под испорченной тканью широкая грудь ее мужа невредима. Жаль, конечно, хороший лен, но она соткет еще и еще – как и положено жене великого воина, равной ему по возрасту, красоте, знатности, уму и ловкости. Шесть даров было у Эмер – и ни одна женщина в Ирландии не сравнилась с ней.
Войдя в дом, Кухулин улыбнется и оставит свое оружие у дверей. Здесь, в покое, была не его власть, а власть его супруги – только она одна могла оттолкнуть Пса Кулана, потому что его одежда пропиталась кровью и потом, и она, Эмер Фолтхайн, не готова принимать его поцелуи – пока он не смоет с себя следы битвы. Потом она распустит свои косы, сбросит украшения и платье, чтобы выйти к нему укрытой одними лишь волосами, и быть с ним всю ночь. Только об одном молила Эмер – чтобы ее чрево зачало. Но ее молитв не слышали.
Рог прозвучал еще раз, ближе, ему вторил еще один – более тихий. Эмер вздрогнула – у Кухулина был один рог. Во двор вхъехало много людей – она слышала, как били копытом землю кони и как тихо переговаривались люди. Кухулин приезжал только лишь с Лойгом...
Нити выпали из ее рук, дерево ударилось о дерево. Эмер встала, ее пальцы сжали скрытую под тканью одежды рукоять кинжала. В дверном проеме стоял мужчина - выше, чем ее муж, но уже в плечах. Он сделал шаг из тени – Конал Победоносный. Кухулин говорил когда-то, что заключил с ним договор – тот из них, кто падет раньше, будет отомщен вторым.
– Дочь Форгалла... – начал было Конал, но оборвал фразу, заметив выражение лица Эмер.
Она молча вышла во двор – с прямой спиной, не опуская даже взгляда и не удостаивая им ни Конала, ни собравшихся вокруг колесницы. На ней – обломки покрашенного в красный и золото дерева, среди которых лежало тело, укрытое изодранным плащом. Когда-то он был светлым. Эмер Фолтхайн не нужно было различать цвет – она и так узнавала свою работу.
Человек, скрытый под тканью, видимо, был небольшого роста. Она не сводила взгляда с обломков и тела.
– Я отомщу Лугайду, сыну Ку Рои, за гибель твоего мужа, женщина, – у Конала был хриплый голос. – Я исполню свою клятву.
Она молча кивнула вместо ответа, ожидая, пока герой и его сопровождение покинет двор. Только когда последний всадник скрылся за воротами, гордая дочь Форгалла, Эмер Фолтхайн, первая из жен уладов, упала на окровавленный плащ, скрывающий тело ее мужа, и разрыдалась.

“Лугайд ухватился за волосы Кухулина из-за спины его и отрубил ему голову. Тогда выпал меч из руки Кухулина и, ударив правую руку Лугайда, отсек ее, и она упала на землю. В отместку за это была отсечена правая рука у Кухулина.
После этого войско двинулось в путь, унося с собой голову Кухулина и правую его руку. Оно прибыло в Темру. Там и были погребены голова Кухулина и его правая рука вместе со щитом.

(с)Смерть Кухулина

Название: Королева
Автор: @Seighin
Бета: lain iwakura
Размер: драббл (470)
Пейринг/Персонажи: Морриган/Медб
Категория: фэмслеш
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: она – величайшая из королев, но даже у нее есть то, что ей недоступно.
Примечание/Предупреждения: вольное обращение с уладским циклом


Она была первой среди женщин, что играют мужскими судьбами так, как будто бы те всего лишь цветные бусины в ожерелье. Брак с ней приносил корону, а ее благосклонность к изгнаннику заставляла сжать зубы ее могущественного супруга. Она только смеялась, глядя как любовник и муж искренне ненавидят друг друга и ловят каждый ее взгляд и каждое оброненное слово. Как тает их воинская гордость от ее победоносной улыбки.
Она властвовала над одной пятой частью мира. А как же Лохланн? Альба? Земли Скатах? Гойделы уходили в них – и возвращались, потому что за границами земли, которую сыновья Миля назвали именем Эриу, дочери Дагды, не было ничего. Мрак, чужеродные обычаи и колдовство, от которого дома защищали переплетения обережных символов на щитах и рубахах. А она... она не была королевой над всем островом, но была дочерью короля Тары. Она забрала у своей сестры Клотры запад, как принадлежащий ей и только ей, и поставила свой королевский чертог на вершине Круахана.
К ней на поклон ходили дочери Богини, приоткрыв свои тайные палаты под ее крепостью и принеся дары для ее людей. Платья их были краснее крови, а лица прекраснее всех, что встречаются среди смертных – но ни одна из дарительниц не могла сравниться с ней самой, Медб Коннахтской.
Только перед одним существом в пределах всего мира она склоняла голову – перед той, которую именовали Великой Королевой, если вообще решались произнести ее имя. А она, Морриган, отдала свою благосклонность юнцу из уладов, будь тот хоть трижды племянником короля и “величайшим из героев Эмайн Махи”!
Медб верила, что когда-нибудь она поднимет на копье сердце Пса Кулана, из месива его мозга и извести слепит мяч, а то, что останется от головы, кинет у ворот Круахан Ай бродягам и псам. В той битве по ее клинку потечет кровь уладов, а Морриган будет смеяться одним с ней смехом, а затем последует за ней в Коннахт.
Там они войдут в натопленную купальню, и Медб своими руками смоет смертную кровь с белоснежной кожи повелительницы битв. Она расчешет волосы, в которых мягкий лен мешается с жесткими перьями, и вдохнет их ни с чем не сравнимый запах – из тумана над западными холмами, крови и кострового дыма. Только безумец назвал бы его отвратительным, а воин и гойдел насладился бы!
И Морриган лишь улыбнется, позволяя дочери Эохайда из Тары и королеве Коннахта быть при ней простой служанкой. Впрочем, не в ее характере принимать ласку и не дарить ничего в ответ – у Великой Королевы горячее серде.
Страсть женщины и мужчины – всегда схватка, и Медб всегда выходила в ней победителем, даже когда таковым считал себя нынешний гость ее ложа. Страсть двух женщин – холодный огонь, в ней нет превосходства и подчинения, особенно когда обе они первые и нет им равных нигде в мире.
Но Медб вновь и вновь только сжимала пальцы на древке копья, когда слышала о том, как Пес Кулана сражался с ее воинами и победил.
И как он отказался от покровительства Морриган.

Название: Память женщины
Автор: @Seighin
Бета: lain iwakura, [Гло]
Размер: драббл (623)
Пейринг/Персонажи: Диармайд/Грайне, Финн/Грайне, Шон МакДиармада/Мин Райн
Категория: гет
Жанр: ангс
Рейтинг: PG
Краткое содержание: много веков назад Грайне, дочь Кормака, верховного короля Ирландии, сбежала со своим возлюбленным Диармайдом - он был убит, а она осталась жива; чуть меньше сотни лет назад Мин Райн была невестой Шона МакДиармады, одного из лидеров Пасхального Восстания, и последовала за ним на улицы Дублина – Шон был расстрелян, а Мин через три года вышла замуж за другого.
Примечание: 1. Преследование Диармайда и Грайне, Sean Mac Diarmada: Wiki, DCHA 1916.ie;
2. Mac Diarmada с гэлика переводится как “потомок Диармайда”.
Для голосования: #. fandom Ireland&Co 2013 - работа "Память женщины"


Альмайн Лагенский, примерно 6 век нашей эры.
Каждую весну Грайне приходит к берегу моря – в ее земле не найти могилы Диармайда, но она знает, что ветер с моря полетит на запад, в земли Энгуса. Каждую весну она отдает ветру алый лоскут. Алый, как кровь ее возлюбленного в миг гибели. Алый, как его горячие поцелуи, когда он был жив.
Мертв ли тот, кто ушел в холмы? Жив ли тот, кого нет с живыми?
Черные ее косы давно убелились сединой, а нежную кожу прорезала сеть морщин. Ни одну женщину не щадит время, и Грайне рада, что что Диармайд не увидит ее такой. Там, в землях Энгуса, она верит – он счастлив. Может быть.
В сердце навсегда поселился червячок сомнения – он тоскует и не забыл свою мятежную королеву. Она ведь запомнила все: и сонное зелье на ее свадебном пиру, и безмятежность под охраной верного Муадаи, и зеленые ветви волшебного дерева Дуврос... Шестнадцать лет их изгнания и бегства – и годы мира в Рат-Грайнаи. Когда-то она поклялась, что никогда не вернется в свой дом и никогда не расстанется с Диармайдом, но не сдержала своей клятвы – она, Грайне, дочь Кормака, верховного короля Ирландии, стала женой и милой супругой Финну, сыну Кумала. Сколько раз ее упрекали и проклинали вслед – как посмела сбежать со своей свадьбы, погубить великого героя и выйти замуж за его убийцу? Как посмела поддаться речам Финна – не его силе или магии, но только лишь нежному слову?
И никто из обвиняющих ее не знает, сколько проклятий услышал сам Финн и сколько ядовитых слов наговорила ему Грайне. Но она жива, ее дети живы, и память о ее возлюбленном сохранена. И разве не высокую цену заплатила она за это?
Кажду весну Грайне отдает ветру лоскут алой ткани, сотканный ею за год. И каждую весну не проливает ни слезинки, пока возвращается домой к мужу и своей последней радости, сохравнившей тень давних дней в Рат-Грайнаи - Доннхаду, Эохайду, Коннле и Сейльвсхарку, но более их Оллану, сыну дочери короля Лагена.
Сыновьям Диармайда О’Дуйвбне.

Дублин, середина XX века нашей эры.
Каждый год, 12 мая, Мэри-Джозефин, миссис Ричард Мулкахи, покупает у цветочника рядом со своим домом белую лилию, вяжет ей на стебель алую ленту, и начинает свой долгий путь сквозь Дублин.
Она проходит мимо высокого портика центрального почтамта, не поднимая глаза на флаги над ним. Через мост у памятника О’Коннеллу - и дальше, к Гранд-Каналу, по улице, названной правительством Де Валеры улицей Пирса. Мимо здания, где, как она помнит, была редакция Irish Independent. Мимо шумных Доков и затаившихся в них кафетериев - в памяти сразу всплывает вкус домашних пирогов в некоторых из них. И мимо тишины и прохлады Гранд-Канала, по весне пахнувшего более одуряюще, чем лилия в ее руках. Мэри Мулкахи уже давно не девочка, время не щадит людей, но каждый год каждое двенадцатое мая она приезжает в Дублин. Она даже старается дойти до Крайст-Чёрч (но все чаще, конечно, садится на трамвай около Святого Стефана и вверх по Дэйм) и кинуть взгляд дальше, мимо церкви и труб пивоварен “Гиннесса” - туда, где притаилась молчаливая тюрьма Килмэнхем. Лилию Мэри оставляет у алтаря Святого Августина - ведь она знает, он так же посвящен Святому Иоанну.
Есть только одно место в Дублине, куда Мэри Мулкахи никогда не поднимется в мае - окаменевший склон Арбор-Хилл. Его колокольню едва видно за громадой бараков на противоположном берегу Лиффи, но Мэри не кидает туда даже взгляд.
И старается не вслушиваться, если ей кажется, что где-то совсем рядом по мостовой мерно ударяют тростью. Он сказал тогда, 12 мая 1916-го года, Мэри помнит дословно: “Мы никогда не думали, что все закончится так, что таким будет конец”. Впрочем, она уверена, что он-то сам задолго знал, чем все закончится - знал и позволял верить себе и ей.
Возвращаясь домой, Мэри Мулкахи, еще помнящая, как ее звали Мин Райн, никогда не оглядывается и не проливает ни единой слезы.

Название: Старуха
Автор: @Seighin
Бета: Twrch Trwyth
Размер: драббл (620)
Пейринг/Персонажи: Шон Мак Диармада, Леборхам
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: лихорадка, с которой начинается полиомиелит, часто сопровождается бредом и видениями... правда ли это именно они, а не что-то реальное?
Примечания/Предупреждения: Мак Диармада ("внук Диармайда") - гэльская форма, обычно использовался английский вариант МакДермотт.


Впервые он увидел ее во время болезни – все началось с легкой простуды, а закончилось лихорадкой. Шон вообще очень смутно помнил первые пару месяцев – они слились в единую череду снов, солнечных лучей сквозь занавески и постоянного ощущения сырости из-за пропотевших простыней. Кажется, приходил врач, вызванный домовладелицей, но его голос тонул в тумане.
Шон проснулся ночью от едва слышного стука. Прислушался – ни в дверь, ни в стены не стучали, но... чуть слышнее, чем биение сердца. И где-то совсем рядом с ним. Так птица пьет клювом в раму – в раму из ребер и грудины.
Стук сменила боль, пронзившая грудь. Что-то царапалось внутри и рвалось, рвалось наружу. Он быстро дышал. Казалось, что кожу прорезали ножом, но крови не было. Или... от резкого приступа, как если бы ребра изнутри разогнули наружу, его выгнуло дугой – на стене мелькнула тень чего-то.
Оно склонилось над ним – обезображенное лицо, с глазами, потонувшими в щеках и морщинах, заячьей губой и гнилыми зубами. Старуха смеялась – от ее шеи тянулась серебряная цепь, она звенела ею и смеялась...
– Мистер МакДермотт! Мистер МакДермотт! – Шон резко распахнул глаза. Над ним склонилась домовладелица. Шон в панике откинул одеяло и задрал ночную сорочку. Ничего. Бледная кожа, темные волосы, пятна сосков, впавший из-за болезни живот. Ничего... необычного.
Женщина смущенно отвернулась.
– С вами... все нормально? Вам лучше? Мне позвать врача?
Он долго непонимающе смотрел на нее. Потом снова ощутил привычный туман лихорадки.
– Да... да.

Если первые месяцы прошли в забытьи и кошмаре, то остальные пять он мечтал забыть – с их мучительными попытками заставить мышцы правой ноги работать и отказом самому себе принимать страшную правду о собственном будущем. Впрочем, конечно, смирился, и она тоже сыграла в этом свою роль.
Она была отвратительна – кривая старуха (впрочем, присмотревшись, МакДермотт дал бы ей скорее лет 40) с яркими, как у него самого, глазами и любовью изъясняться загадками. Она называла себя Леборхам и любила повторять "ты – это я". Во время лихорадки она была рядом постоянно, явившись из его груди, он практически чувствовал ее дыхание, потом – отступила, но Шон знал, что не очень далеко. Он помнил взрыв ее смеха, когда попытался встать – и в тот миг и правда было “ты – это я”. Шон поймал свое отражение в глазах доктора, одернувшего поданную было руку помощи – впавшие глаза на бледном заросшем лице, полные какого-то нездешнего холода.
Ему все чаще казалось, что он сошел с ума, и проклятая болезнь оставила в наследство не только паралич, но и галлюцинации с будущей шизофренией. Откуда бы, правда, но кто знает... Иначе бы не было ее. Выходом, бегством от нее, оставалась работа в Братстве, хотя он больше и не мог ездить по стране, как раньше, а единственная попытка закончилась тюрьмой. Но... Том, Волонтёры и Армия, уговоры О`Нэйла и винтовки от Кейсмента. Все это привело его под колонны Центрального Почтамта Дублина.

Камеры Килмэнхема темные и очень холодные. И одиночные – в этом Шон был уверен, хотя точно так же он уверен в том, что там, в темноте, пряталась она.
– Что тебе нужно? – он редко начинал разговор первым. Она смеялась. Леборхам, фомор и шут при дворе Конхобара, смеялась. Проклятье!
– Глупо брать войной Ат Клиах, но глупо пролитая кровь обратится золотом, – он не оборачивался, но ее тень легла в отсвет, просачивающийся через решетку. – Гордись, потомок Диармайда, гордись своей смертью, если не смог жизнью.
– Моя жизнь, – он делал паузу, – как и моя смерть – во славу Ирландии.
Она снова смеется:
– Рыжая Эриу, глупая Эриу – сама не знает, что потеряет. Ты же говорил с ней, ты сам все знаешь. А кровь смоет, смоет в море и унесет, куда ей место. Останется наша кровь.
– Уходи. Хотя бы сейчас – уходи.
Тишина. Тень исчезла. Она услышала? Шон закрыл глаза, все равно не получится уснуть – ночь перевалила за половину, били в далекий колокол, и сейчас уже 12ое мая. Джим еще жив – Джим и он сам. Ненадолго.
В тишине громко звякнула невидимая цепь, натянувшись.

@темы: Eire, Проза, Фандомная Битва