13:14 

ФБ-13: Мини от G до R

@Seighin
[20-smth-Wonder] [私はDaegredです]
Все три моих мини - удивительно "не мой" размер. Я пишу или меньше 1000 слов (в норме 700-900), или уже расписываюсь на миди и 3000+.
"Just... humans" родилось, собственно, из названия и воспоминаний о Темпл-баре. Где-то в комментариях спросили зачем название осталось на английском, но мне кажется что именно так эта фраза выражает больше, чем в русском. Я люблю конструкции с just :)
А еще это Брес в rayban. Ну, вы поняли %)

"Шепот" - вещь практически "на коленке". Мы с Гло съездили в Кайлмор - я второй раз, а Гло в первый - и в тот же вечер я написала этот мини. Он насквозь пронизан Кайлмором и ощущением от Кайлмора, рожденный из истории смерти первой владелицы и шепота листвы над озером.

"Допрос" должен был быть другим - жестче и неприятныее - но у меня не вышло. Черновик долго лежал, набросанный где-то после пересмотра "Вереска", но в итоге этот мини самозародился в выкладке, быстро вычитанный пойманной в чате f-lempi. Не могу сказать, что я довольна этим мини.

Название: Just... humans
Автор: @Seighin
Бета: .pure green
Размер: мини (1085)
Пейринг/Персонажи: Энгус, Бриг, Эохайд Брес
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG
Краткое содержание: нулевые, Дублин, вечер Дня Святого Патрика... вы правда думаете, что можете встретить там только людей?
Примечание/Предупреждения: написано по мотивам ”Фейри на параде в честь Дня Святого Патрика. Кто-то из них притворяется человеком и веселиться со смертными, кто-то удивлен и присматривается из-за угла, кто-то в своем стиле смертным пакостит. Юмор+”(c).
Простите, юмора не случилось, зато случился Дублин и немного осмысления одной битвы.


Тэмпл-бар. За весь долгий ирландский год, с его смешавшимися в одну пору осенью, весной, зимой и летом – пору тумана, дождя, ветра и редкого солнца - была только одна ночь, когда эта старая улица с примыкающими к ней переулками, гордо несущая свое именование “районом”, была пуста. Ночь Сочельника, когда все нормальные почитатели Бога святого Патрика должны были сидеть у своих родных очагов и восхвалять рождение их божества. Во все другие ночи... о, нет, здесь не бывало тихо.
Особенно – сейчас. Особенно – сегодня. Люди, подобные каплям воды, составляющим могучую реку, смешивались, неслись, переходили из паба в паб, шумели и радовались. Но вместо той выщербленной брусчатки, по которой текла эта река, когда-то была мягкая глина и прибрежные травы брода грудей, Ат Клиах. Те, что пришли сюда на кораблях с драконовыми головами, одели эти берега в камень – черный, как та глина, – к стенам крепости прилепились домики бедняков. Черная крепость. Дах Линн. Самый ирландский из неирландских городов.
Но сегодня, в день, когда все ирландцы вспоминают одного не рожденного в этой земле, но ставшего ее сердцем, каждый нарисовавший на щеке клевер, поднявший к небу трехцветный флаг или нахлобучивший на макушку зеленый колпак, становиться немного ирландцем, какой крови он ни был. Энгус как никто видел, что среди этого людского потока кровь Сыновей Миля мешается с кровью пришлых. Впрочем, точно так же он видел, сколько среди всех этих людей и таких, как он.
Вон чувственная красавица потянула в темный закуток за шумным пабом простофилю – ее объятья, как всегда, обещают ласку и неземные наслаждения, но... она, прожившая многие века ланнан-ши, может забрать намного больше, чем представляет себе ее жертва. Он-то ожидает, при худшем исходе, встречи с обычной воровкой.
А чуть дальше было слышно мелодию флейты. Юноша, сидя на мостовой, играл, полуприкрыв глаза, веселенький мотив – люди смеялись и танцевали под него до упаду и сбитых ног. Никто из них не мог поймать взгляд музыканта, а там вместо привычных человеку синевы, зелени или темного дерева, прятались звезды и лунный свет далеких эпох. Эта флейта не раз звучала среди ведьминых камней, и те, чьи ноги пустились под нее в пляс, возвращались домой спустя столетия после того, как ступили за порог.
Но Энгуса интересовали не вся эта мелочь, вышедшая из-под холмов, чтобы развеяться и повеселиться вместе с людьми. У огромной металлической помеси гриба с лопухом, зачем-то поставленной людьми на выходе к небольшой площади, стояла девушка. Ее густая коса была перекинута через плечо и спускалась чуть ниже талии, а улыбка могла осветить всю улицу - каждому, кому успевала, она давала в руки небольшой букетик зеленого клевера, но люди, пьяные от пива и праздника, не общали внимания на то, что оказывалось в их руках и откуда оно появилось. Это Энгус знал, что травы из рук Бриг не завянут до следующей весны, а среди клевера обязательно прятался один четырехлистный.
Он поймал отсвет ее улыбки.
– Ты сама их вырастила?
– Дурацкий вопрос, Мак Ок, – только Бриг могла одновременно улыбнуться дублинскому бродяге в несуразных розовых кедах и ему, Энгусу, своему брату по отцу.
– Они же не оценят твоих подарков.
– Возможно, – Бриг пожала плечами. – Знаешь, они ведь очень похожи на нас. На тех нас, какими мы пришли когда-то. Знания северных островов затмевали наши глаза, но мы восхищались этой землей, как дети. И как люди, проживающие свои короткие жизни ярко, – она передала клевер ребенку, сидящему на плечах отца. Энгус увидел сияющий детский взгляд. Маленькие люди всегда умели видеть глубже больших.
– Поэтому ты остаешься рядом с ними?
– Да, – хотя никто из людей не узнал бы в этой девушке с пушистой косой и расшитыми джинсами-клеш святую, смотрящую с алтарных витражей на тишину собора в Килдаре. Бриг уже однажды сменила платье и венки из цветов на темный убор монахини, а потом - снова на платья, и уже от них к юбкам и модной среди людей джинсе. Не менялись только ее улыбка и взгляд – теплый и мудрый.
Неожиданно Бриг вздогнула и испуганно оглянулась. Энгус не сразу понял почему, но тоже заметил его.
Пиджак модного покроя с приколотым к латцкану клевером из сплошных пайеток, очки Rayban и нарочито разлохмаченные светлые волосы. Клечатые штаны и кеды. К нему прилагалась улыбчивая красотка из людей, обвившая руками его шею. Он успевал шепнуть ей что-то или даже запечетлеть на коже поцелуй – но взгляд ее оставался так же туманен.
Он был красив – люди бы сказали "как бог", но никто из Туата де Данаан никогда бы не выразился так. Эохайд, прозванный Бресом, “прекрасным”, был проклят и изгнан. Энгус сделал пару шагов ему на встречу, желая, чтобы бывший король Ирландии не заметил Бриг. Он помнил, как она рыдала, любившая и самого Бреса, и их сына – и потерявшая его в войне, которая началась из-за неудовлетворенных амбиций и задетой гордости. Ткань смертного мира начала чуть плыть под незаметными чарами – его остановила хрупкая рука на плече:
– Не надо. Здесь люди.
– О, какая... неожиданная встреча, – Эохайд широко усмехнулся. – Народ трех богов... и среди людей.
– Луг не убил тебя однажды с условием, что ты уберешься. Я могу завершить его правосудие.
– Это земля людей, Мак Ок, людей – а не ваша. Вы ее проиграли, – за полной яда фразой Энгусу послышалось упоение своей победой. Туата де Данаан повторили судьбу своих вечных врагов – они ушли в ссылку в холмы, как когда-то фоморы ушли за море после битвы при Маг Туиред.
– Да, ты прав, Брес, – холод в мягком голосе Бриг.
Он рассмеялся, и даже его спутница с безжизненным взглядом зачарованной куклы поддержала этот смех, хотя Энгус был уверен, что она не поняла ни слова.
– А люди? Что люди... – он пожал плечами, – они слабы и смертны. Они просто люди, – Брес коснулся очков, глядя на своих собеседников поверх стекол. – Никто.
Тысячи лет назад, когда еще никто из Сыновей Миля не пришел на этот остров, Туата де Данаан сделали сына Эри из народа богини и Элаты из фоморов своим королем. Его называли “прекрасным” и ему возносили хвалы, но вместо этого он требовал дань с тех, кто дал ему власть, и даже Дагда служил как ему раб...
– Но ты прав только в одном, – Бриг поймала его взгляд, и Энгус заметил как пошатнулся Эохайд. – Это земля людей.
Ее торжествующую улыбку и страх Бреса разнесла по разные стороны улицы шумная компания, вывалившаяся из дверей паба. Они шли, громко распевая “Wild Rover”, которую, подхватывали другие прохожие - кто-то испуганно, а кто-то резко и прямо с услышанного слова. Песня наполняла Тэмпл-бар, песня неслась по нему и окружала его. Песня была им.
Когда она снова рассыпалась на множество человеческих голосов и слов, ни Бриг, Эохайда Бреса, ни даже Энгуса Мак Ока среди людей не осталось. Только россыпь проросших сквозь мостовую листочков клевера. Девушка, оставленная изгнанным королем, мотнула головой, будто скидывая морок, и успела сорвать один, спасая от не заметивших растение людей, – четыре листочка.
Удача.

Название: Шепот
Автор: @Seighin
Бета: Marita~, [Гло]
Размер: мини (1274)
Пейринг/Персонажи: Митчелл Генри, Елена Зиммерман, сестра-бенедектинка Тереза
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG
Краткое содержание: аббатство Кайлмор - неоготическая жемчужина дикой Коннемары, волшебный замок в долине у озера, несущий за собой недолгую, но трагическую историю... так ли она случайна?
Примечание/Предупреждения: Kylemore Abbey


1.
В прошлом врач, а в нынешнем член Парламента, Митчелл Генри уже пару лет старался как можно реже бывать в своем роскошном владении среди гор и болот Коннемары. Каждый раз, когда его повозка, огибая озеро, выворачивала на дорогу к замку, тот вставал среди зелени и вод всей своей махиной из башен, стрельчатых окон и серого камня, и рядом с ним почти не было заметно изящного шпиля церкви. Она оставалась единственным местом во всем имении, которое не удручало господина Генри.
Небо над замком, казалось, всегда хмурилось, а сохраненные в своей первозданности рощи у берега шумят и без ветра. Замок жил какой-то своей жизнью с самого момента своего рождения – даже, нет, кажется, с самого появления идеи о его постройке именно здесь. Господин Генри старался посетить церковь и ни за что не оставаться в замке ночевать, но дети иногда настаивали...
Ночью жизнь каменных стен становилась невыносимой. Здесь плохо спалось и, казалось, во мраке постоянно перешептываются голоса...

Думаешь, мы смиримся с вами? Мы оставим вам эту землю?
Когда вы пришли сюда – ты и твоя женщина – мы молча наблюдали за вами глазами волчьих ягод и дикого винограда. Мы слушали вас сквозь возню лесных мышей и перешептывания листьев дуба. Мы ждали.
Когда вы ворвались в эту долину с цепями из камня и шумом множества людских голосов, мы затаились. Помнишь, как ловил взгляд выдры, высунувшей голову из вод? Помнишь, как вырастали солнечные ромашки на пути у твоих рабочих? Мы знали все.
Многие из вас приходили к нам – с дарами или с мечами – приходили и уходили. В каменное крошево обратились форты людских князей, в землю ушли дома людского бога, а ты, человек, выстроил клетку из камня и стекла на нашей земле. Мы посмеялись.
Мы уже вырвали твое сердце – мы породили огонь, который сжег его изнутри, и заставил кровь выходить наружу. Не думай, что если твоя женщина умерла в странах далекого юга, там не было нас. Мы везде.
Оглянись, человек – ты увидишь нас. Вслушайся, человек - ты услышишь нас. Бойся. Страх – хороший советчик для тебя.


И Митчелл Генри, выпусник Королевского Хирургического Колледжа в Лондоне и славный либерал, действительно боялся и вновь бежал из замка, построенного на мечте и смерти, обратно в Голлуэй и Англию. Была бы его воля – он бы давно его продал...

2.
Американцы всегда славились своим прагматизмом, а за всеми американскими женами английских аристократов струился флёр расчетливости и житейской мудрости. Такой же считали и Елену Зиммерман, девятую графиню Манчестера. Впрочем, она сама, первая красавица Цинцинати и мать четырех детей, так не считала. Елена любила Кайлмор – со всей возвышенностью его архитектуры на фоне нетронутых лесов Коннемары, с его садами, выросшими на склоне холма, и скрытой в зелени церковью. Ей было жалко Митчелла Генри, вложившего в поместье столько денег ради жены, умершей всего через пару лет после завершения стройки. Неудивительно, что он в итоге выставил его на продажу - видимо, не сумел вынести груза воспоминаний, сязанных с этим местом. Елена хотела сделать из замка еще одно родовое гнездо для своей семьи - в земле графов Манчестера жило слишком много старины и памяти давно умерших людей, это тяготило Елену, дочь молодого государства великих надежд и мечтаний. А Кайлмор, пусть и рожденный замком в духе отсроенных в Темные Века, был молод. Вот и малютка Эллен, младшая из дочерей Елены, родилась здесь и считала это поместье своим домом.
Единственное, что Елена не делала никогда – она не тушила света в стенах Кайлмора. Нет, из окон не тянуло холодом, а в темноте не раздавались приглушенные коврами шаги, но она оставляла на прикроватном столике горящую лампу. И никогда не вслушивалась в шепот ветра и ветвей старых дубов за стеклами ее спальни, выходящей на озеро...

Неужели ты думаешь, что не слышишь нас? Или что мы оставим тебе эту землю?
Когда ты пришла сюда, женщина, мы увидели тебя – сквозь головки водяных лилий и пустельгу, сидящую на ветке ясеня. Ты была тяжела, а не в наших обычаях вмешиваться в дела рождения. Мы ждали.
Когда ты разродилась, мы смеялись и улыбались вместе с тобой и твоим отродьем – ты слышала песенку малиновок и трепет ласточкиных крыльев над водой. Мы знали все.
Многие из вас приходили к нам – с дарами или с мечами – приходили и уходили. В каменное крошево обратились форты людских князей, в землю ушли дома людского бога, а ты, женщина, пришла в клетку из камня и стекла, которую выстроили не для тебя. Мы оценили твою попытку.
Ты уйдешь отсюда - с ветром и дождем, которые несутся на восток. Ты не вступишь больше в эти горы и не ощутишь мягкость этой травы. Мы отпустим тебя, женщина, но не думай, что это милость, ведь мы возьмем свою плату. Мы так хотим. Мы везде.
Оглянись – ты увидишь нас. Вслушайся – ты услышишь нас. Бойся. Но страху не поглотить тебя.


Елена Зиммерман вздрагивала, иногда ей казались слова в обычных ночных звуках, и снова засыпала. Огонь ее лампы дрожал, но не гас. За окном он отражался во внимательных глазах совы.

3.
Замок замер в ожидании. Сестры въехали сюда совсем недавно, оставив за своей спиной развалины аббатства в Ипре, гул войны и ядовитый ветер с ее полей. Покидать Бельгию было жалко – там оставались и память о леди Мэри, немало сделавшей для изгнанных из Британии словом короля Генриха католиков, и вековые стены их храмов и домов. Замок был много моложе, и поэтому казался сестре Терезе слишком тихим и пустым. Здесь уже почти восемь лет никто не жил – первый владелец и строитель неожиданного чуда неоготики среди болот Митчелл Генри продал его вскоре после смерти жены и одной из дочерей, купившие у него землю граф и графиня Манчестера уехали отсюда после смерти ее отца, американского магната Евгения Зиммермана, а перекупленный риелторами замок остался ждать. Дождался – сестер Ордена Святого Бенедикта, ирландок не по крови или сердцу, но по происхождению их обители в Ипре. Теперь сестры вернулись на свою давно забытую родину, еще хранящую развалины старых монастырей.
Предстояло много работы – замок строили как роскошное поместье, а не как аббатство, тем более со школой для благородных юных католичек, но девизом ордена не зря было “Oro et Labor”, “молитва и труд”, и сестры были готовы с помощью Божьей приступать.
Сестре Терезе не спалось – комнаты Кайлмора мало напоминали привычные кельи, и ей казались излишне комфортыми, а непрекращающийся шум за окном тоже не настраивал на сон. Мелкая рябь тревожила воды озера, ветер шелестел листвой... Сестра Тереза не вслушивалась, но слышала.

Вы решили принести сюда своего бога? Думаете, что мы оставим ему эту землю?
Вы пришли сюда, женщины в черном, забывшие о корнях и отринувшие свою кровь, но мы помнили о вас. Помнили все ваши века, пролетевшие для нас как миг. Мы не ждали вас. Ушедших однажды не ждут.
Когда вы остались, мы окружили вас, но не пришли к вам. Вы слышали сказки о белых конях у воды да о великанах в горах, но не видели, с каким интересом смотрел на вас затаившийся под корнями сосны лис и как вас слушали воробьи, чистящие перышки. Но вы молились на своем пути сюда, и ваши слова меж молитв не доходили до наших ушей, а наши веки опускались, глядя на вас. Мы не знали, зачем вы здесь.
Многие из вас приходили к нам – с дарами или с мечами – приходили и уходили. В каменное крошево обратились форты людских князей, в землю ушли дома людского бога, но вы пришли из-за моря, чтобы снова открыть их взгляду. Мы знаем, что вы хотите сделать с этой землей. но мы останемся в ней - и, знайте, будем рядом.
Вы можете тоже попытаться остаться, но бойтесь наших даров, потому что красные собаки несут в пастях факелы, а на крыльях ласточек путешествуют тучи с грозами, способными смывать в озера даже камень.
Оглянитесь – вы увидите нас. Вслушайтесь – вы услышите нас. Бойтесь...


Сестра Тереза взгрогнула и перекрестилась. Онемевшие губы через силы произнеси заученные еще в далеком детстве слова молитвы.
Пожар пришел только через сорок лет. Аббатство жило для людей.

Название: Допрос
Автор: @Seighin
Бета: f-lempi
Размер: мини (1230)
Пейринг/Персонажи: ОМП/ОЖП
Категория: гет
Жанр: драма
Рейтинг: R!kink
Краткое содержание: раз пережитая война навсегда остается в крови – капитан поля Первой Мировой, но был отправлен на другую войну - с террористами из И.Р.А. и их союзницами из “Союза женщин”.
Примечание: вдохновлено фильмом “Ветер, который колышет вереск”;
Предупреждение: смерть персонажа


Роджер смотрел на девушку перед собой. Простая юбка ниже колена, рубашку скрывает широкая шаль – видно только воротничок, аккуратно уложенные косы растрепалась, тонкие губы сжаты и большие светлые глаза смотрят с холодом.
– Джейн...
– Шибан. Шибан ни Бриан, – ее голос перекатывается на глухих согласных ирландского. Роджер никогда не понимал этот язык, но в чем-то считал его красивым. Он подождал, пока она договорит, и продолжил:
– Джейн О'Брайен, вы обвиняетесь в государственной измене, террористической деятельности, незаконном ношении оружия...
– Я гражданка независимой Ирландской Республики и требую отношения к себе, как к политическому заключенному, – она перешла на английский, и Роджеру очень захотелось врезать по этому милому лицу. Они все... одинаковые и все говорят об одном. Парни и девушки, взявшие в руки винтовки и револьверы и стрелявшие в солдат в долинах Ирландии. Как их там? Ирландская Республиканская (или Революционная?) Армия, утопившая в крови эту зеленую страну и породившая в ней хаос.
Здесь, в Типперэри, Роджер служил вот уже четыре года. Последние два года они периодически ловили вот таких вот... Шибан. Ее одну – полгода, умная оказалась, хорошо пряталась и отмазывалась: приезжая, сняла дом у родственницы, никого тут не знает... До тех пор, пока не пришло известие из Дублина о том, что ее “родственница” поймана на распространении оружия, и что она сама из “Союза женщин”. Сопротивления от девицы двадцати лет Роджер, честно сказать, не ожидал, но потом сам увидел, как эта милая ирландка в упор расстреляла человека из револьвера и сумела скрыться. Как потом выяснили, в это время из ее дома кто-то успел сбежать, предварительно превратив неустановленные улики в кучку пепла в камине.
Для британской полиции осталась только Шибан... Джейн О’Брайен. Роджер бился о ее упрямство уже не первый день, но сотрудничать со следствием она явно не собиралась.
– Вы же понимаете, каким будет ваш приговор? Он может быть смягчен...
– Поставите к стенке? – девушка нервно рассмеялась. – Удачи. – Она прошептала что-то на гэльском, из всех слов Роджер разобрал только “эйрэн”. Как-то так они называли Ирландию.
Жалко будет ее стрелять – она, конечно, такая же, как и все другие ирландки. Невысокая, но милая, с темно-рыжими, цвета каленой меди, волосами. Ей бы улыбаться, но вместо этого она только поджимала губы. Роджер тяжело вздохнул и принялся перебирать бумаги: медицинское заключение по тяжело раненному Джейн полицейскому (еще не умер), отчет об обыске в ее доме (пара сомнительно привлекаемых к делу писем, патроны к револьверу, порох под полом и сломанный забор на заднем дворе – следы от него вели к ближайшему ручью, и там заканчивались), личное дело под заголовком “Джейн О’Брайен”... и пустые отчеты о допросах. Из перебираемых бумаг выпала мелкая рабочая записка, Роджер потянулся за ней... и задержал взгляд на ноже у своего пояса.
Девчонка молчит, и продолжит молчать, если с ней разговаривать. И ее все равно расстреляют – просто за хранение оружия, им в нынешнее время не положено. Вот только ее молчание прибавит им, королевской полиции, проблем.
– А каково будет вашим родителям, – Роджер подавил в себе желание перейти на менее формальный стиль речи, – когда они узнают о смерти дочери? В полицейских застенках, за хранение оружия... Приговорить могут и к виселице, как воровку – откуда-то же взялся этот револьвер? – Роджер резко подался вперед, не отрывая холодного взгляда от девушки.
Нож вонзился в столешницу в сантиметре от края – и от нее. Джейн откинулась назад, качнувшись на стуле. В ее глазах мелькнул неприкрытый ужас. Только кажется сильной, эта молодая ирландка, а на самом деле такая же, как все другие женщины?
Роджер замер. Лицо Джейн расплылось перед глазами, сквозь него будто бы проглядывались другие: остроносая девочка с большим ртом... она бросила в их колонну камень из развалин дома – и умерла, застреленная на месте, с таким же ужасом в глазах; парень, рекрут, только со школьной скамьи – под его ногами взорвался снаряд; немка с резким собачьим голосом, отвесившая Роджеру пощечину, ее кровь потом долго пришлось счищать с одежды, так до конца и не получилось... Он думал, что война ушла – а она осталась. Что-то внутри... перещелкнуло.
Джейн сглотнула. Роджер резко вдохнул, пытаясь разрушить наваждение, и, вырвав нож из дерева, сделал пару шагов к двери. За ней только часовые, они не будут мешать. Ключ легко повернулся в замке.
– Я хотел поговорить с тобой по-хорошему, – он вцепился в растрепанную косу девушки, – но, нет, вы так не умеете, – силой заставил ее откинуть голову назад. – Имена. Тех, кто сбежал из твоего дома.
Она молчала. Нож плашмя коснулся ее шеи выше воротника блузки. Грудь Джейн под сбившейся шалью быстро-быстро поднималась.
– Имена, – лезвие чуть вдавилось, но не прорезало кожу. Роджер внимательно смотрел в ее глаза. Если раньше они были холодны и полны ненависти, то сейчас там царил страх. Животный, как у уличного котенка, и это Роджера бесило. Он убрал нож и замер. С одной стороны, хотелось отвернуться, чтобы попытаться восстановить дыхание и подавить поднимающейся внутри гнев (а убивать девчонку, какая жалость, было нельзя), с другой… Он резко полоснул остро наточенным лезвием по зажатой в руке косе – волосы рассыпались, девушку по инерции толкнуло вперед, к столу. Ее опущенные плечи едва заметно дрожали, но рыданий Роджер не услышал. Где-то между слабостью и силой. Неопределенность.
– Встань, – она не шелохнулась. – Я сказал… ВСТАНЬ, – Роджер ударил ее по плечу, девушка не упала со стула, но практически сползла на пол, не поднимая на него взгляда.
Он присел, внимательно вглядываясь в ее сгорбленную фигуру и беззащитные ладони. Взгляд она подняла резко – полный ненависти, уже не как у боящегося котенка, а как у облезлой уличной кошки, на чью помойку он покусился. Роджер усмехнулся, подавшись вперед. Ее губы, пухлые и мягкие, остались сжаты, а в обрезанные волосы оказалось проще вцепиться рукой.
С девчонками никогда не стоило церемониться – это ему объяснили еще на войне. Той, настоящей, войне, а не этой игре начитавшихся поэтов и некрологов малолеток. Острое лезвие легко разрезало ткань ее блузки, обнажив узкие плечи и новомодную комбинацию. В Англии такие шили из шелка и украшали кружевом, но в Ирландии ограничивались все тем же дешевым хлопком и минимумом отделки.
Девушка дрожала, не плакала, нет, и это отчего-то отчаянно бесило Роджера. От слишком резкого движения, с которым он взрезал ее белье, на светлой коже остался порез. Кровь медленно стекала между округлых мягких грудей, оставляя алый след. Джейн закрыла глаза, застыв статуей – и рванулась вперед, пытаясь то ли вцепиться руками в его шею, то ли вырвать нож.
Не успела. Роджер наотмашь ударил ее по лицу, отчего девушка упала на пол. Еще удар – ногой, в живот – от которого ее скрутило. Бил он без жалости, не позволяя подняться, выпуская накопившийся в душе гнев. Он мог бы говорить с ней, мог бы… быть с ней, девица все-таки была весьма мила, но гнев победил. Нож выпал и лежал на полу.
О пистолете Роджер не подумал. Он замер, рассматривая Джейн. Полуобнаженная, с растрепанными остриженными волосами, пытающаяся закрыться от побоев и покрытая пылью, кровью и синяками.
Он сплюнул и вышел.

Роджер наблюдал за девушкой из-за спин расстрельной команды. Джейн поставили у стенки. Она, одетая в висевшую мешком чью-то рубашку и свою же грязную юбку, не поднимала головы и казалась находящейся где-то не в этом мире. За все утро она изменила позу единственный раз – когда отказалась от повязки, закрывающей глаза.
И Роджер поймал ее взгляд, холодный, как сталь, и обжигающий, как пламя, одновременно. Губы изогнула мерзкая усмешка, одновременно с залпом она прокричала что-то на гэльском:
– И моя кровь... – девушку качнуло от впившихся в нее пуль, – за Ирландию, – буквы превратились в хрип, она упала на гравий, окрашивающийся кровью.
Роджер подошел к телу и пинком перевернул его на спину. Наведенный револьвер, контрольный выстрел ровно между остекленевших глазниц – ее лицо, чертово красивое ирландское лицо, превратилось в ошметки.
Джейн О’Брайен мертва. Но Роджер не думал, что когда-нибудь ее забудет.

@темы: Eire, Проза, Фандомная Битва

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

The City of Chains

главная